Project: Deafblind

Project: Deafblind

Лора Бріджмен (1829-1889)

Лора Бріджмен (1829-1889)

Бостон

Holy Home

Heaven is holy home.
Holy home is from ever.
lasting to everlasting.
Holy home is Summery.
Holy home shall endure forever.
But earthly home shall
perish.
I pass a dark home to.
ward a light home above.
Hard it is for us to
appreciate the beauty
of holy home because
of blindness of our minds.
By the finger of God
my eyes & my ears
shall be opened.
The string of my
tongue will be loosed.
With sweeter joy in
holy home I shall
see & speak & hear.
What rapturous joy
I shall hear Angels
sing & play on instruments.
In holy home music
is sweeter than honey
& finer than fine gold.
How glorious holy
home is & still more
than a sunbeam.
When I die I shall
behold the radiance
of Heaven’s blest mansions
God will make me
happy when I die.
Jesus Christ has
gone to prepare a
place for those who
love him.
My hope is for that
sinners might turn
themselves from the power of darkness
to light divine.

1867

Святий Дім

Небо — це святий дім
Найсвятіший дім із усіх,
і нині, і повсякчас.
Святий дім — це Милосердя.
Святий дім хай буде довіку.
Але земний дім повинен
загинути.
Я проходжу повз темний дім до
межі світлого дому нагорі.
Важко для нас
оцінити красу
святого дому через
сліпоту нашого розуму.
Під перстом Божим
мої очі та вуха
відкриються.
Струна мого
язика звільниться.
З найсолодшою радістю
в святому домі я буду
бачити, говорити, чути.
Яка дивовижна радість:
я почую, як Янголи
співають і грають на інструментах.
В святому домі музика
солодша за мед
і прекрасніша за чисте золото.
Який великий святий
дім є і, як і раніше, залишається більшим
за сонячний промінь.
Коли я помру, я
узрію сяяння
благословенних палаців Раю.
Бог зробить мене
щасливою, коли я помру.
Ісус Христос зійшов
підготувати місце для тих,
хто любить Його.
Моя надія — для тих
грішників, хто зможе перейти від влади темряви
до світла Господнього.

1867

Переклала з англійської Анна Грувер

Чарльз Диккенс / Чарлз Дікенс (1812–1870)

Чарльз Диккенс / Чарлз Дікенс (1812–1870)

Великобритания / Велика Британія

Excerpt about Laura Bridgman from travelogue American Notes

…The thought occurred to me as I sat down in another room, before a girl, blind, deaf, and dumb; destitute of smell; and nearly so of taste: before a fair young creature with every human faculty, and hope, and power of goodness and affection, inclosed within her delicate frame, and but one outward sense — the sense of touch. There she was, before me; built up, as it were, in a marble cell, impervious to any ray of light, or particle of sound; with her poor white hand peeping through a chink in the wall, beckoning to some good man for help, that an Immortal soul might be awakened.

Long before I looked upon her, the help had come. Her face was radiant with intelligence and pleasure. Her hair, braided by her own hands, was bound about a head, whose intellectual capacity and development were beautifully expressed in its graceful outline, and its broad open brow; her dress, arranged by herself, was a pattern of neatness and simplicity; the work she had knitted, lay beside her; her writing-book was on the desk she leaned upon. — From the mournful ruin of such bereavement, there had slowly risen up this gentle, tender, guileless, grateful-hearted being.

Фрагмент о Лоре Бриджмен из травелога «Американские заметки»

…Я сидел подле слепой, глухой и немой девочки, лишенной обоняния и почти лишенной вкуса, — подле совсем юного существа, наделенного всеми человеческими свойствами: надеждами, привязчивостью, стремлением к добру, но лишь одним из пяти чувств — осязанием. Она сидела передо мной, точно замурованная в мраморном склепе, куда не проникало ни малейшего звука или луча света, и только ее бедная белая ручка, просунувшись сквозь щель в стене, тянулась к добрым людям за помощью, — чтобы не дали они уснуть ее бессмертной душе.

И помощь пришла — задолго до того, как я увидел эту девочку. Сейчас лицо ее светится умом и довольством. Волосы, заплетенные ею самою в косы, были уложены вокруг хорошенькой, изящно посаженной головки; высокий открытый лоб указывал на то, что это существо развитое и неглупое; платье на ней (одевалась она сама) было образцом опрятности и простоты; подле нее лежало вязанье, а на столике, о который она облокотилась, — раскрытая тетрадь, куда она записывала свои мысли. — Из жалкого создания, ввергнутого в пучину горя, постепенно выросло мягкое, нежное, бесхитростное, благородное существо.

Перевела с английского языка Татьяна Кудрявцева

Фрагмент про Лору Бріджмен із травелогу «Американські очерки»

…Я сидів перед дівчинкою, сліпою, глухою і німою; позбавленою можливості відчувати запахи і — майже так само — смаки: перед прекрасною молодою істотою з усіма людськими властивостями, надією, силою добра та прихильності, збережених у її тендітному вигляді, але вона мала лише одне-єдине зовнішнє почуття — дотик. Такою була вона переді мною — нібито замурована в мармуровій гробниці, непроникній для будь-якого променя світла або частинок звуку; з протягнутою крізь щілину в стіні білою бідною рукою, що зверталася до якоїсь доброї людини за допомогою, — заради пробудження Безсмертної душі.

І допомога прийшла — задовго до тієї миті, коли я побачив її. Обличчя дівчини сяяло розумом і задоволенням. Її волосся, заплетене власноруч, витонченими косами обрамлювало голову. Її високе відкрите чоло свідчило про інтелектуальні здібності та розвиток. Її сукня (одягалась вона також сама) була зразком охайності та простоти; робота, яку вона в’язала, лежала біля неї; нотатник знаходився на столі, об який вона спиралася. — З убогої руїни великого лиха повільно проросло це ніжне, невинне, вдячне серце.

Переклала з англійської Анна Грувер

Ілюстрація Ірини Сажинської
Ольга Скороходова (1911–1982)

Ольга Скороходова (1911–1982)

Харків – Москва

Коли цвiли каштани

Коли цвiли каштани,
Кругом весна цвiла —
В життi кружляло горе,
Все сповивала мла.
А зараз гарна осiнь
Натхнення завдае,
Бо ворога немае,
Колиш не щастя е.
Вiйна ще не скiнчилась,
Та щиро вiрю я:
Ти ворога побореш,
Вiтчизно ти моя!
Полум’яно бажаю,
Народе дорогий,
Скорiше подолати
Скiнчити грiзний бiй.
А потiм будем знову
Вiдважно будувать,
I щастя i каштани
Нам будуть росквiтать.

Ирина Поволоцкая

Ирина Поволоцкая

Москва

* * *

Радуют встречи,
Которых не ждешь.
И от рук человеческих —
Теплеет в душе.
Неожиданно теплый
Внимания круг —
Улыбаюсь сердечности
Ваших рук.

Картина Ирины Поволоцкой
Николай Кузнецов

Николай Кузнецов

Санкт-Петербург

Цикады

Стрельчатые сети
Густо ткут собою
Воздух, чтоб оранжевел,
Чтобы зажелтел.

Зажигая землю
Суховейным звоном,
Средь деревьев прячутся,
Крыльями шурша.

В горы забирается
И к прибою сходит
Этот хруст, связующий
Землю с вышиной.

Море моет берег,
В воздухе ж просторном —
Волн желто-оранжевых
Огненный прибой.

Спорят и смеются,
Резко замолкают,
Чтобы миг полуденный
Вновь воспламенить.

Этих песнопевцев
Ты с трудом увидишь,
Но слова их звучные
Воздух создают.

Пусть же скромной притчей
Для творцов искусства
И для всех читающих
Станет мой этюд.

Игорь Маркарян

Игорь Маркарян

Васильков, Киевская область

Как я пережил взрыв и смог жить дальше

Когда со мной произошла трагедия, было последнее воскресение октября. Днём я играл, отдыхая от работы. А за полчаса до ужина пошёл в мастерскую во дворе что-то отремонтировать. Когда я стоял у рабочего стола с отверткой в руке, произошел хлопок — и сразу зазвенело в ушах. Я испугался и замер, пытаясь понять, что это было.

И вот тогда произошел взрыв. Не такой, как показывают в фильмах с оглушающим грохотом и морем огня! Вам когда-нибудь приходилось слышать взрыв петарды, после которого начинает звенеть в ушах? Взрыв был именно таким. Звон в ушах нарастал — и ему не было конца. Я закрыл глаза и начал медленно падать…

Боли не было, я напряженно ждал, что будет дальше. Прибежал папа и закричал: «Игорь! У тебя нет трех пальцев!». Только тогда я понял, что все серьезно. Я кричал от шока и боли, а в голову лезли совершенно незначимые мысли: надо позвонить заказчику и перенести встречу, сообщить шефу, что не выйду на работу в понедельник…

Когда приехала скорая, фельдшер с водителем растерялись — они не понимали, как меня нести в машину, это сделали папа и дядя. А я корчился от боли и мечтал поскорее добраться до больницы.

Я долго не понимал, где нахожусь: в реальности или во сне. Вот тебя о чем-то спрашивают, а ты не можешь ответить, и тебе это то ли снится, то ли всё настолько плохо. Я не чувствовал ни боли, ни напряжения, ни покоя, ни времени.

В какой-то момент я понял, что лежу на чем-то мягком. Но почему темно и так громко звенит в ушах? Так. Пошевелим правой ногой — откликается. Второй подвигаем. Хорошо. Правда, их что-то держит, значит, привязанные. Теперь подвигаем руками. В локтях сгибаются, правда, очень плохо. А вот с пальцами беда: на правой руке я их не чувствую, а на левой ощущаю только безымянный и мизинец. Надо бы позвать хоть кого-то, чтобы объяснили, что со мной. Но я не мог произнести ни слова: изо рта вырывался еле слышный шепот. Я помнил, что после взрыва во рту было много крови, и я не мог говорить.

Периодически мне делали перевязки на животе и руках, мерили давление и ставили уколы. Было постоянно или холодно, или жарко. А ещё я всё время задыхался и не мог никого позвать. Тогда я придумал систему общения. Чтобы привлечь внимание врачей, я стал постукивать большим пальцем ноги о кровать. Тогда они ко мне подходили и начинали что-то скоблить в районе шеи. И я начал кашлять так, что меня выворачивало…

Ілюстрація Ірини Сажинської

Однажды сквозь звон в ушах я услышал, как врачи переговариваются:

— Никак не выходит почистить, видимо, пора снимать.

— Да, легкие уже в норме, она у него долго стоит.

Врачи вытащили трубку (это оказалось именно она), и я смог нормально дышать и говорить. Практически сразу же меня погрузили в каталку — решили вернуть в районную больницу. В скорой я услышал знакомый голос.

— Папа, это ты?

— Да, я…

Я заплакал от радости. Отец рассказал, что после взрыва прошло семнадцать дней. В первую ночь меня много часов оперировали, я умирал — состояние было критическим. Врачи отправили меня в Киев. Еще две операции — и две недели в реанимации.

В районной больнице меня опять привязали к кровати. Звон в ушах уменьшился, я слышал стоны других пациентов.

От мамы я узнал, что мне в голову попал осколок. Сильный ушиб легких — поэтому пришлось подключать к ИВЛ. Обширная рана живота. Оторванные пальцы. После операции хирург сказал ролителям: «Если он и выживет, то останется тяжелым инвалидом».

Шло время. Я лежал в общей палате. С рук сняли повязки, и я смог ощупать пальцы. На левой руке остались мизинец и безымянный. На среднем пальце — две фаланги, на указательном и большом — по одной фаланге. На правой руке — перебитый мизинец, плохо работающий безымянный и одна фаланга среднего пальца. И что же я этими руками смогу делать? Ни паяльник взять, ни отвертку… гайку не закрутить… вообще ничего!

Я тогда много плакал и вообще сильно раскис.

Меня готовили к очередной операции на животе. Помню, как сестра, мельком увидев меня без повязок, испугалась: рана оказалась на полживота, ближе к легким, очень глубокая.

Когда меня везли на операцию, у меня тряслись руки. Начали привязывать к столу, а я бормочу от страха: «Не надо привязывать, я же не убегу…» Приходя в себя после наркоза я бредил и громко кричал. Папа гладил мою руку, успокаивал. И я постепенно утих и заснул.

Я понемногу восстанавливался после операций. Медсестры снимали швы на животе, ставили капельницы и уколы, давали таблетки. Болела правая рука. Оказалось, там железный осколок — и хирург после очередной перевязки сделал надрез и вытащил его. Я рассказал родителям об этом, и они признались: во время взрыва осколки повредили мне глаза, и я не смогу больше видеть.

Я плакал, думал: неужели это происходит со мной, как я смогу с этим жить? Потом пришли безразличие и пустота. Мама тогда много говорила со мной, объясняла, что через правый глаз осколок попал в мозг. Я думал, может поэтому у меня половина головы ничего не чувствует?

Родители долго не решались сказать, что я ослеп. Подбирали нужный момент, искали верные слова и очень боялись моей реакции…

* * *

Когда я приехал домой, в первую очередь попросил Папу отвести меня в мастерскую. Я ощупал рабочий стол с дырками от взрыва и, не знаю почему, произнёс «спасибо».

Дома я лежал ещё полтора месяца. Папа делал перевязки на животе, мама ставила уколы. Я был ещё беспомощным: пальцы почти не разгибались. Не мог ни умыться, ни побриться, ни прикурить сигарету… даже нормально потушить не мог!

Я боялся всего, особенно прикосновений — не мог сосредоточиться из-за постоянной темноты. На темноте ведь не сфокусируешься…

Наконец, после длительной разминки пальцев, я смог взять левой рукой бутерброд. Безымянным пальцем умудрился прикурить сигарету…

И я начал всерьёз работать над собой. Не думайте, что это было легко! Для того чтобы сделать самое элементарное, требовалось очень много времени и терпения! Ты пытаешься снова и снова, а в голове крутятся слова: «Меня не сломать! Я — сильный!». И у меня получалось.

Алексей Богатый (Писеев)

Алексей Богатый (Писеев)

Ленинградская область

В зоопарке

Однажды зоопарк мы посетили
и восхищались, и в восторге были.
И даже — представляете? — я нюхал
зверюшек, что показывали люди.

Сия привычка с детства у меня,
которое в деревне прожил я.
Животных тех я с детства полюбил,
теляток, поросяток не забыл!
Гусяток, индюшаток и цыпляток —
их всех я узнавал на слух и запах.

Жираф-жирафыча унюхал я впервые,
кот-котофеича знакомого узнал
и карликового петушка увидел —
его я что-то раньше не встречал.

И кролика в том зоопарке видел —
тех кроликов я в школе полюбил,
когда жил в интернате и учился, —
ухаживал за ними, их кормил.

Когда из зоопарка уходили,
я с кошкой на прощанье помурчал.
Животные — братья наши меньшие.
Не обижайте их! Я все сказал.

«На языке тишины» — проект Фонда поддержки слепоглухих «Со-единение», в котором современные поэты и прозаики пытаются осмыслить тему слепоглухоты (или слепоты и глухоты).

«На языке тишины» («Мовою тиші») — проєкт Фонду підтримки сліпоглухих «Со-единение», в просторі якого сучасні поети та письменники обмірковують тему сліпоглухоти (або сліпоти та глухоти).

Ольга Брагiна

Ольга Брагiна

Київ

* * *

так не бачити на пам’ять
не казати земля яку не бачити шум який пам’ять
з її рук хліб-сіль полум’я
з її кігтів подряпаних стін крейдяних
зірвати штори де світло хто вимкнув світло
з її рук так прийми ніч день мовчання
предмети розростаються поглинають
спочатку тінь потім світло великі темні тіні предметів
з них не збудувати місто не скласти стіну
рука свердла там буде світло де тунель
обери те що тобі подобається будь-який подарунок
так буде світло велике місто накопичує шум
накопичує відбитки сенсів але з ним не поговорити
або відповідає або ні з ним не поговорити
не опертися на його балюстраду
лише темрява й тиша сенсів його обволікають
не утримати в пам’яті те чого немає
пуста пам’ять закінчується це силует любові те що я бачу
промовляй кожне мовчанням слово крик ненароджений
з вуст міста пам’ять одягнена в світло

Ілюстрація Ірини Сажинської
София Камилл

София Камилл

Санкт-Петербург

* * *

по следствиЮ

по следам

со светом

по следствию
с ответом

я стала «той»

которая носит с собой удостоверение
куда бы не сквозило
не скользило

потому что

вдруг

в рехабке
меня взяли в охапку
и несли до тех пор

пока свет не превратился

в солнечный след

и пошёл пятнами

(you)

я и Ю

сидели на беде

и упало

я пропала

в яркости

в следе

когда я стояла

на лезвии между «во время» и «после»

меня задержал Ю за рукав руки
и сказал — не забудь побрить ноги

и каждый острый предмет

отнятый вовремя

просиял открытой раной

Дарина Гладун

Дарина Гладун

Буча

чи знає сокира коли помирає дерево

чи знає сокира
коли помирає дерево
який із ударів
виявиться фатальним
і скільки часу
триває його агонія

чи знає дерево
як страждає сокира
від міцності тих
хто час не хвилинами міряє
колами
і навіщо йому це знання
якщо тирса шматками плоті
довкола
стогін
напіврозсічений стовбур
стоголосо голосить
тишею

коли ми гуляли опівдні лісом
він кричав
і просив пощади
кожна травинка
знесилено плакала

навіть тіні
траурною чорнотою
вирізняли на стежці нас
останніх живих цвіркунів
ти грав на сопілці
і великі дерева
схиляли додолу крони
а я замовкла
бо втратила здатність чути

Валерий Леденёв

Валерий Леденёв

Москва

* * *

поздно вечером по всей платформе — слепоглухие
с оживленными взглядами и активными жестами

я слышал о таком раньше и даже вынул наушники
дабы ощутить каково это
звенящая тишина насквозь пронизанная неслышимым
разговором

но никакой тишины не было
ходили поезда
редкие пассажиры
отвечали на пропущенные звонки

Поетка, письменниця, перекладачка. Народилась у 1982 році у Києві. Закінчила факультет перекладачів Київського національного лінгвістичного університету. Авторка трьох поетичних книжок. Вірші перекладалися англійською, польською, чеською та латиською мовами. Живе у Києві.

Американська поетеса. Перша сліпоглуха, яка змогла здобути освіту і соціалізуватися в суспільстві. В дитинстві перехворіла на скарлатину та внаслідок втратила зір і слух, а також частково смак і нюх. У віці 8 років вступила до Школи Перкінса для сліпих. Процес її навчання описав Чарльз Діккенс в своїх «Американських очерках». З 1857 року писала вірші. Найвідоміший її вірш — Holy Home.

Поетка, перформерка, перекладачка, дослідниця. Народилася в 1993 році в м. Хмельницький (Україна). Аспірантка Інституту літератури НАН України (досліджує феномен сучасного поетичного перформансу). Авторка книг віршів «Рубати дерево» (2017) та «ІЗ ТІНІ КРАСИВИХ ЧЕРВОНИХ ХЛОПЧИКІВ» (2020). Вірші перекладені сімома мовами. Учасниця мистецького об’єднання IDetity Project и феміністичної перекладацької майстерні. Лауреатка премій «Коронація слова», «Смолоскип», міжнародної українсько-німецької премії ім. О. Гончара та ін. Перекладає українською мовою сучасних авторів з англійської, російської та білоруської мов. Окремими книжками в співавторстві вийшли поетична збірка Вальжини Морт і антологія «Бум-Бам-Літ». Живе у Бучі.

Поэт. Родился в 1996 году в пос. Борок Ярославской области. Зрение и слух потерял в два с половиной года, переболев менингитом. Стал первым в России ребёнком, которому сделали кохлеарную имплантацию. Магистрант Санкт-Петербургского государственного университета по направлению «Юрист в сфере нормотворческой деятельности». Живёт в Санкт-Петербурге.

Поэтка, прозаик, переводчица. Родилась в 2003 году в Санкт-Петербурге. Жила в Австрии, Украине, Швеции, Казахстане, Азербайджане и России. Закончила 27-ю филологическую школу им. Бунина. Студентка Санкт-Петербургского государственного университета (факультет Свободных искусств). Пишет на русском и шведском языках. Публиковалась в журналах «Носорог», «Контекст», Ponton (Швеция), «Двоеточие», альманахе «Артикуляция», на порталах adebiportal.kz, Syg.ma, «полутона» и др. Лонг-лист Премии Аркадия Драгомощенко (2019). Перевела и опубликовала на шведском небольшую антологию молодых поэтов Санкт-Петербурга. Член редакторского совета «Ф-письма». Живет в Санкт-Петербурге.

Поэт, арт-критик. Родился в Москве в 1985 году. Окончил Московский городской психолого-педагогический университет. Научный сотрудник музея «Гараж». Публиковался в антологии «Знаки отличия», альманахе «То самое электричество», журналах «Воздух», «Зеркало», TextOnly, на порталах Colta, «полутона», и др. Переводил современную американскую поэзию, а также специализированную научную литературу. Автор книг «Запах полиграфии» (2008) и «Слаще присутствия» (2020). Стихи переводились на английский, испанский, венгерский, словенский и польский языки. Живёт в Москве.

Прозаик. Родился в 1987 году в г. Васильков (Киевская область). Зрение и частично слух потерял в результате несчастного случая (взрыва) в 26 лет. Живёт в Василькове.

Литератор, художник, психолог, актриса (псевдоним Фиолетовая Фея Феникс). Слепоглухая с детства, автор автобиографической повести «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю» и поэтического сборника «Фиолетовая поэзия». Режиссер, основатель инклюзивного театра COSMOOPERA Performing Art. Живёт в Москве.

Тотально слепоглухой поэт. Живёт в Доме слепоглухих под Петергофом (Ленинградская область).

Вчена-дефектологиня, педагогиня, літераторка, кандидатка педагогічних наук. Працювала в НДІ дефектології. Була єдиною в світі сліпоглухою науковою співробітницею. У дитинстві через менінгіт позбулася слуху та зору. Стала однією з перших учениць Школи-клініки для сліпоглухих дітей в Харкові. Авторка книги «Як я сприймаю, уявляю і розумію навколишній світ».

Дивіться також
Аня Хромова
Ярослав Головань
Алла Горбунова