взыскание погибших

взыскание погибших

Поэт, прозаик. Родился в 1987 году. Окончил Московский лингвистический университет, работает переводчиком. Стихи публиковались в журналах «Воздух», «Лиterraтура», «Цирк “Олимп”+TV», «Знамя», Homo Legens, «Волга», на сетевых ресурсах «полутона», Stenograme, «Артикуляция» и др. Автор книги «После всех собак» (М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).

Живет в г. Ногинске (Московская область).

* * *

первый раз мы распались в четырнадцать: я устал терпеть
его долгие выезды в павловский, волосы, вид знатока,
непонимание текущих задач.

слушать, как он удерживал дверь ногой от младшей сестры,
языком зарываясь в старшую, было почти смешно,
но и этого не получалось, я цепенел.

нерегулярный сад наших трудных встреч,
где мы в лучшие утра жгли кабель и конфискат,
до молочных слёз пропитался этой тоской.

я перестал набирать его, как только улёгся снег.
пусть эта дверь отсохнет, сказал я себе,
пусть они растерзают его вдвоём.

если бы я только мог,
я скормил бы его на день города раннершам с црб,
узницам спортинтерната, гайкам из евросети.

мы совпали обратно два года спустя: он стоял, ожидая рейс,
с пенсионной книжкой, окрепший, едва седой,
и я обнял его, потому что так я хотел.

в небольшое время, оставшееся у нас,
мы пытались, но не успели совсем ничего.
я почти не помню рук его или плеч.

дым в сентябре занимает наши места.
из училищ выходит тёплая пиздорвань,
разевает на солнце рот, как бы ни о чём.

у меня есть всё, чтобы похлопотать о них,
но не здесь, и когда они возвращаются в класс,
я оставляю цветы у дверей внизу.

* * *

                        А.

на десятый стук по турнику, ночью когда кончилась гроза,
выступает всем по двойнику, подлые их близятся глаза

высунешь ли кончик языка, явятся бесцветные с утра
лествичники с вышек зрк, переставших стрельбищ унтера

так же и на водоочистных, из-за всех железок навесных,
скажешь тоже, выйдут как-никак пластуны в чужих воротниках

на трибунах, тронутых леском, в сквозниках больничных крепостей,
не простеленные и листком, ждут от нас понятных новостей

ты ещё им выучишь стихи, нарисуешь звёзды и орла,
а пока хоть шкурку им стряхни с нашего походного стола

девочки

шестипалых и впалых таких, что плечо проходило сквозь,
их оставили нам на расклёв на последний год.

мы подмешали в куртки и сумки им
висмут учебный, назначили не таясь
греческие и латинские клички на чётный-нечётный день.

освобождённые от стрельбы и лыж,
мы писали к ним в библиотеке конченые стихи,
глядя вниз, как они волокутся в грязном снегу.

цензорской линзой, если солнце являлось в класс,
мы поджигали их перья, не убранные в воротник.

протаскав их в бесплатном танце на выпускном,
мы поступили в алмазные вузы страны,
чтобы дойти до огней торгпредств, пропаганды и впк.

но и когда люди с именем, добрые к нам,
обещали надёжную помощь в любой нужде,
мы ни разу не разрешились сказать о них.

спите счастливо, лена и лера к.,
в третьем ряду ближе к выходу, пусть это всё
будет за наш навсегда незакрытый счёт,
пахнут жжёные перья, и лишние пальцы свербят.

* * *

                        К.

сколько видено зла никакого,
отработано тьмы подставной, ты всё так же со мной,
где заложник прикован, увенчан паучьей слюной,
шевелясь подростково

имена повторяются их, но никто не следит,
ни о чём наша жалость, —
кисть ли в проволоке задержалась одна на двоих,
девочка ли гнилая глядит;
открывается вид в утешение, можно сказать,
если б только не знать,
кто ворует собак, кто смеётся на дачах сектантских

знаешь, мы никого не спасём, для чего же пасём
новых ям, где верстак установлен для пыток испанских,
как родным, верим проклятым госпиталям,
известью обведённым, зачем с содроганьем грудным
припадаем к домам и подстанциям необойдённым,
если это не нам обещали одним,
а любым осуждённым

взыскание погибших

как с нас добился имарат, прикончив первых на суку,
что всем оставшимся подряд мы набирали по хлопку

какая где бы ни рвалась платформа, мост или причал,
я им звонил, и всякий раз мне кто-нибудь да отвечал

и лишь когда огонь скользя спустился на сирийский пляж,
где сохли русские друзья, никто не отозвался наш

один за всех ногтём прижат, когда их перечень истёк,
я видел, как они лежат лицом на север и восток

как млеет мёдом и смолой наружу из открытых ран
их совершенно ровный слой не толще плёнки на экран

18 марта 2018

ради отравленных в ненадёжной стране,
крымской весны и проклятой олимпиады
мама впервые из нас голосует за.

на участке с блёклой торговлей, не выходя за поля,
ставит птичую подпись, как в моём дневнике.

помнишь мама, как мы были молоды в девяносто шестом,
как мы спали и верили, и проиграли тогда им,
и ещё и ещё потом, что и счёт померк.

в помутнённых одеждах, на доставшихся им площадях
мы гуляли как военнопленные, пока не спускалась ночь.

кажется, они не догадывались о нас,
и мы тоже забылись тем легче, что их торжество
было так же темно и скупо, как наш провал.

клубы их выгорали, вскрывались гэс,
так что нельзя было в чем-то их обвинить.

нужно ли рваться, что разницы больше нет
ни в одном из нас, и победы пустое крыло
одинаково погребает всех.

Дивіться також
Дмитро Лазуткін
Аня Хромова
Олесь Барлiг
Close Menu